Ранней старости одиночество – затянувшийся холод весны.
Что-то хочется и не можется, – вот покоя бы, тишины…
Ночь приходит – заходит без стука. Заходи! Вдруг вдвоем веселей?
Что ломаешься, старая сука, – не напьешься всё крови моей?..

Валерий ГРИШКОВЕЦ, «Ночь одиночества».
Вы тут: Главная»Рубрики»Литература»Разное»

Некалькi слоў паводле вузкага i шырокага погляда

 

Предлагаю читателям материал писателя Глеба Гончарова в продолжение дискуссии о состоянии отечественной литературы. Поражает воображение объем и число тем, поднятых автором статьи. Знаю, что сейчас он творит, создает художественные произведения, в том числе прозу нон-фикшен. Потому выражаю ему искреннюю благодарность за участие в опросе.

 

 

Александр Новиков

 

***

 

 

 

НЕКАЛЬКI СЛОЎ ПАВОДЛЕ ВУЗКАГА I ШЫРОКАГА ПОГЛЯДА

 

З нагоды артыкула Алеся Новікава «Вузкі погляд на літаратуру» хачу патлумачыць некаторыя свае думкі, на якія спасылаецца аўтар.

 

Чаму я, гаворачы пра стан сучаснай беларускай белетрыстыкі, палічыў, што «пацыент хутчэй жывы, чым мёртвы», нягледзячы на тое, што шматлiкія асцярогі сп. Новікава, безумоўна, маюць падставы.

 

Я кіраваўся перш за ўсё тымі трыма пасылкамі, якія паспрабую цяпер максімальна карэктна, але ў той жа час не падладжваючыся ні пад чыё чужое меркаванне, выказаць, хоць, магчыма, мае меркаванні камусьці здадуцца непаліткарэктнымі. Але гэта звязана не са свядомай прагай кагосьці пакрыўдзіць, а толькі з тым, што праўда часта выглядае непрыемнай і грубай.

 

Абсалютна зразумелы сумнеў аўтара, калі ён сцвярджае, што літаратура знаходзіцца ў сумным становiшчы, спасылаючыся на тое, што нават пісьменнікі не чытаюць твораў сваіх субратаў. Дай бог, азнаёмяцца з вершамі і прагледзяць па дыяганалі прозу. З гэтым я зусім не буду спрачацца! Але, паклаўшы руку на сэрца, дасiце спытаем сябе: а ў тыя часы, калі СССР лічыўся першай у свеце краiнай, дзе спрэс усе чытаюць, калі наклады зашкальвалі, шмат хто з людзей сачыў за станам літаратурных навінак?

 

Па сваім досведзе магу сказаць, што большую частку публікі ніколькі не цікавіла, што новага напісаў Шамякін альбо Цендракоў, Мележ альбо Бондараў, Быкаў альбо Кандрацьеў. Нам здаецца, што любоў да літаратуры была ўсёабдымнай толькі таму, што мы самі, у асноўным, круціліся ў колах, якія любілі чытаць, ды яшчэ таму, што ў шмат якiх кватэрах ГДРаўскія шафы запаўнялі рознакаляровыя зборы твораў з неразрэзанымі старонкамі. Інтэлігентная праслойка заўсёды была такой блазнаватай, а асноўная маса ведала толькі тое, што ў яе ўкалацiлі ў школе, і тое, што экранізавалі. Вы лiчыце, што калі б напрыканцы СССР не экранізавалі і не паказвалі ў прайм-тайм «Сэрца на далоні», «Атланты і карыятыды», «Гандлярка і паэт», «Людзі на балоце», «Чорны замак Альшанскі» і г.д., то большасць людзей успомнілі б гэтыя творы, некаторыя з якіх былі вельмі і вельмі высокай якасці?

 

Тады чаму я кажу, што ёсць годныя кнігі? А таму, што акрамя чытачоў (недачытачоў), ёсць яшчэ і такое паняцце як філалагічныя даследчыя інстытуты, у якіх, спадзяюся, увесь масіў літаратуры адсочваецца, і на кожны твор заводзіцца картка. А далей адбываецца працэс крышталізацыі нацыянальнага багацця.

 

У якасці паралельнага тлумачэння возьмем Галівуд. У сярэднім, у ім кожны год здымаецца каля 1 500 фільмаў. З іх да шырокага экрана даходзіць толькі 500, карыстаюцца пэўным разглядацкім попытам – не больш за 200, у энцыклапедыі праз гады патрапіць не больш за 10, а ў якасці шэдэўраў застанецца, дай бог, 1 – 2. І гэта вельмі добры адсотак! У iндыйскім Балівудзе з 5 000 фільмаў усе ідуць у дзындру. А мы памятаем «Панесеных ветрам» цi «Загнаных коней прыстрэльваюць, ці не праўда?» – А зможаце вы назваць іншыя фільмы, якія сталiся выпушчанымi ў 1936 і 1969 годзе?

 

У тым вось и справа! Так што ў беларускай літаратуры адсотак поспехаў цалкам параўнальны з галівудскім. Ільвіная доля картак у архівах застанецца толькі ў памяці архіварыусаў і дысертантаў, але будуць і такія камяні, якія крышталізуюцца, выспеюць і будуць свяціць праз гады. Такія творы ёсць, што дае мне ўпэўненасць у будучыні. Некаторыя з іх я ўжо называў раней. Урэшце рэшт, узровень ангельскай літаратуры вызначаецца па Шэкспіры, а не па якім-небудзь Джону Храпе.

 

Наступны пункт. Чаму ж некаторым здаецца, што беларуская літаратура гніе? Вось тут даводзіцца прызнаць (нават пакідаючы ў баку тую групу, якая, як iлжэапенькi, абляпіла матчын пень), што ў нашай літаратуры ёсць правалы ў яе натуральным развіцці.

 

Ну не было ў нас такіх неабходных этапаў, якія непазбежна прайшлі ўсе сусветныя літаратуры (нават суседзі-украінцы!), як сентыменталізм, гарадскі раманс, дэкадэнцтва і іншыя! А гэта той вітамін, які неабходны дзіцяці для нармальнага развіцця, які дазваляе выбудаваць усе часткі цела.

 

Вы, вядома, можаце спытаць, а як жа класіцыст-Гусоўскі, рамантык-Міцкевіч, як іншыя? Хлопцы, але пісалі ж яны ўсё ж такі на іншых мовах, хай адштурхоўваючыся ад тутэйшай глебы. Хто з іх тым часам масава быў вядомым, калі не ва ўсім народзе, то, прынамсі, у вёсках на ўсход ад Мiнска?

 

Больш-менш актыўныя спробы ўліцца ў агульную плынь пачаліся толькі з эпохі «Нашай нівы». Там былі і рамантыкі, і дэкадэнты, і сентыменталізмам сёй-той стараўся песціцца. Але (перачытайце ўспаміны хоць бы таго ж Максіма Багдановіча!) там у рэдакцыі сядзеў такi кансерватыўны пацук як Вацлаў Ластоўскі, якога аж у падучку кідала, калі ён бачыў нешта, што адрозніваецца ад яго погляду на тое, што неабходна народу. Ён бязлітасна выкідваў у сметнiцу любы ліст, дзе былі «буржуазныя» зграбнасцi.

 

(Дарэчы, рыхтуючы гэты тэкст, я ўзнавiў у памяці біяграфію Ластоўскага і здзiвiўся, звярнуўшы ўвагу на тое, што гэты чалавек, якога пазнейшым часам абяруць акадэмікам, меў толькі чатыры класы адукацыі ў сельскай пачатковай школе. Ну-ну! З такімі акадэмікамі ніякіх прафесараў не трэба).

 

Таму, фактычна, беларуская класічная літаратура прайшла толькі два этапы: крытычны і сацыялістычны рэалізм. Ёй адчайна неабходна дасiлкавацца творамі, якіх у яе не было. І сёння яна спрабуе папоўніць гэты недахоп. Але, улічваючы, што ў XXI стагоддзі сімвалізм, акмеізм ды ўсялякiя іншыя -iзмы, самі праз сябе ёсць другаснымi і нецікавымi, а працаваць з імі трэба, складваецца ўражанне, быццам той ці іншы твор – дрэнны. Але гэта не так! Такi твор, магчыма, забудзецца праз два дні, але ён неабходны! Ён будзе ціха ляжаць дзе-небудзь на сваім месцы, як акравак жывой скуры на ране, і паступова прыжывецца і дасць свой парасткі. На тканіне літаратуры анiводная нітка не знікае.

 

Трэцяе – і вось гэтая думка ў мяне самая небяспечная і выклікае максімальную колькасць нядобразычлівых водгукаў – аднак, не выказаўшы яе, я пакрыўлю душой. Каб лепш зразумець, чаму я лічу перспектывы беларускай літаратуры хутчэй светляйшымі, чым цямнейшымі, давайце возьмем па тры самых агульнапрызнана лепшых паэты і празаікi з самых магутных літаратур і ў нашых суседзяў: ЗША, Англія, Францыя, Германія, Польшча, Расія і Украіна. Вядома, гэты спіс у кожнага чалавека будзе адрознівацца, гэта мой асабісты спіс, складзены ў адпаведнасці з маімі асабістымі перавагамі, але ён не вельмі далёкі ад ісціны. Толькі ўкраінскіх аўтараў я папрасіў назваць дыпламаванага філолага з Львоўскага ўніверсітэта. Хай кожны складзе свой спіс па любой літаратуры і прааналізуе яго.

 

Такiм чынам:

 

КРАIНА

ПАЭТЫ

ПРАЗАIКI

ЗША

Эдгар Алан По

Генры Лангфела

Роберт Фрост

Марк Твэн

Тэадор Драйзер

Роберт Пен Уорэн

Англiя

Джон Дон

Джордж Байран

Рэдзьярд Кiплiнг

Уiльям Тэкерэй

Чарльз Дыкенс

Уiльям Голдынг

Францыя

П’ер Рансар

Вiктор Гюго

Арцюр Рэмбо

Гюстаў Флабер

Гi дэ Мапасан

Ражэ Мартэн дзю Гар

Германiя

Ёган-Вольфганг Гётэ

Фрыдрых Шылер

Генрых Гейнэ

Томас Ман

Лiён Фейхтвангер

Эрых Марыя Рэмарк

Польшча

Адам Мiцкевiч

Юлiян Тувiм

Чэслаў Мiлаш

Генрык Сянкевiч

Яраслаў Iвашкевiч

Ян Парандоўскi

Расiя

Аляксандр Пушкiн

Мiхаiл Лермантаў

Барыс Пастэрнак

Мiхаiл Салтыкоў-Шчадрын

Мiкалай Гогаль

Мiхаiл Булгакаў

Украiна

Тарас Шаўчэнка

Леся Украiнка

Iван Франка

Панцеляймон Кулiш

Iван Нячуй-Лявiцкi

Васiль Шаўчук

Паўтараю, складзіце падобны спіс па любой краіне iудзеа-хрысціянскай культуры, любой даўжыні, уключыце туды любога аўтара, які вам найбольш па сэрцы. Побач пакладзіце аналагічны спіс для беларускай літаратуры.

 

А цяпер сумленна адкажыце сабе на два пытанні:

 

1) Колькі аўтараў з майго (цi вашага!) спісу належыць да сялянскага саслоўя, а колькі – да іншых? (У мяне толькі два з сарака двух, ды і тое, будзь мая воля, я б Шаўчэнку сюды не ўключаў. Усе ж астатнія – дваране, мяшчане і святары. Шаўчука ж асабіста я не чытаў, проста давяраю свайму рэспандэнту).

 

2) А колькі аўтараў з беларускага спісу НЕ належыць да сялянскага саслоўя? (Як бы вы не круцілі, але наўрад ці вы назавеце больш за трох аўтараў: Караткевіч – шляхта; і Багдановіч і Куляшоў – інтэлігенцыя ў другім пакаленні. Не, вядома, можна яшчэ прыбавiць i Броўку, калi верыць не ягонай уласнаручнай бiяграфii, а сведчанням, што ён – сын турэмнага наглядчыка).

 

Дык вось у чым заключаецца трэцяя думка: найрэдчайшымi выпадкамi селянін створыць вялікi твор! Ён аб’ектыўна не заточаны дзеля гэтага, таму што цэлы дзень заняты фізічнай працай, і, як бы ён не намагааўся чытаць крадком, у яго няма вольнага часу, каб асэнсаваць касмалагічныя і агульначалавечыя праблемы. У артыкуле «Мастацтва цягам часу» я калісьці закранаў гэта пытанне, калі распавядаў, як дурэў Леў Мікалаевіч Талстой, калі спрабаваў прывіць сялянскім дзецям цягу да творчасці.

 

Карацей кажучы, добрыя перспектывы беларускай літаратуры звязаныя з тым, што з кожным годам усё менш прыходзіць у яе людзей, жорстка абмежаваных вузкімі рамкамі сялянскага соцыуму, і ўсё больш людзей з вышэйшай адукацыяй. Вёска – у тым выглядзе, які мы ведалі апошнія два стагоддзі – памерла і ўжо ніколі не ўваскрэсне. Павышэнне агульнага ўзроўню адукацыі вядзе да таго, што жыватворнае асяроддзе робіцца ўсё шырэйшым і шырэйшым. Непісьменныя графаманы будуць заўсёды, але яны гэтакжа ёсць неабходнымi ў літаратуры, як перагной на лясе, каб раслі плады. Аналогія з Галівудам пацвярджае гэта.

 

Гэта і дазваляе з надзеяй глядзець у будучыню.

 

***

 

НЕСКОЛЬКО СЛОВ ОБ УЗКОМ И ШИРОКОМ ВЗГЛЯДЕ

 

По поводу статьи Алеся Новикова «Узкий взгляд на литературу» хочу пояснить некоторые свои мысли, на которые ссылается автор.

 

Почему я, говоря о состоянии современной белоруской беллетристики, посчитал, что «пациент скорее жив, чем мёртв», несмотря на то, что многие опасения г. Новикова, безусловно, имеют под собой основания.

 

Я руководствовался прежде всего теми тремя посылками, которые постараюсь сейчас максимально корректно, но в то же время не подлаживаясь ни под чьё чужое мнение, изложить, хотя, возможно, мои суждения кому-то покажутся неполиткорректными. Но это связано не с сознательным желанием кого-то обидеть, а только с тем, что правда часто выглядит неприятной и грубой.

 

Абсолютно понятно сомнение автора, когда он утверждает, что литература находится в плачевном состоянии, ссылаясь на то, что даже писатели не читают произведений своих собратьев. Дай бог, ознакомятся со стихами и проглядят по диагонали прозу. С этим я совершенно не буду спорить! Но, положа руку на сердце, давайте спросим себя: а в те времена, когда СССР считался самой читающей страной в мире, когда тиражи зашкаливали, многие ли люди следили за состоянием литературных новинок?

 

По своему опыту могу сказать, что большую часть публики нисколько не интересовало, что нового написал Шамякин или Тендряков, Мележ или Бондарев, Быков или Кондратьев. Нам кажется, что любовь к литературе была всеобъемлющей только потому, что мы сами, в основном, вращались в кругах, которые любили читать, да ещё потому, что во многих квартирах ГДРовские шкафы заполняли разноцветные собрания сочинений с неразрезанными страницами. Интеллигентная прослойка всегда была такой дурноватой, а основная масса знала только то, что в неё вбили в школе, и то, что экранизировали. Вы думаете, что если бы в конце СССР не экранизировали и не показывали в прайм-тайм «Сердце на ладони», «Атланты и кариатиды», «Торговка и поэт», «Люди на болоте», «Чёрный замок Ольшанский» и т.д., то большинство людей вспомнили бы эти произведения, некоторые из которых были очень и очень высокого качества?

 

Тогда почему я говорю, что есть достойные книги? А потому, что кроме читателей (недочитателей), есть ещё и такое понятие как филологические исследовательские институты, в которых, надеюсь, весь массив литературы отслеживается, и на каждое произведение заводится карточка. А дальше происходит процесс кристаллизации национального богатства.

 

В качестве параллельного пояснения давайте возьмём Голливуд. В среднем, в нём каждый год снимается около 1 500 фильмов. Из них до широкого экрана доходит только 500, пользуются определённым зрительским спросом – не больше 200, в энциклопедии спустя годы попадёт не больше 10, а в качестве шедевров останется, дай бог, 1 – 2. И это очень хороший процент! В индийском Болливуде из 5 000 фильмов все идут в шлак. А мы помним «Унесённых ветром» или «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» – А сможете вы назвать другие фильмы, которые были выпущены в 1936 и 1969 году?

 

То-то и оно! Так что у белорусской литературы процент удач вполне сравним с голливудским. Львиная доля карточек в архивах останется только в памяти архивариусов и диссертантов, но будут и такие камни, которые кристаллизуются, вызреют и будут светить через годы. А такие произведения есть, что даёт мне уверенность в будущем. Некоторые из них я уже называл ранее. В конце концов, уровень английской литературы определяется по Шекспиру, а не по какому-нибудь Джону Кувшинное Рыло.

 

Следующий пункт. Почему же некоторым кажется, что белорусская литература гниёт? Вот тут приходится признать (даже оставляя в стороне ту группу, которая, как лжеопята, облепила материнский пень), что у нашей литературы есть провалы в её естественном развитии.

 

Ну не было у нас таких необходимых этапов, которые неизбежно прошли все мировые литературы (даже соседи-украинцы!), как сентиментализм, городской романс, декадентство и другие! А это тот витамин, который необходим ребёнку для нормального развития, который позволяет выстроить все части тела.

 

Вы, конечно, можете спросить, а как же классицист-Гусовский, романтик-Мицкевич, как другие? Ребята, но писали-то они всё-таки на других языках, пусть и отталкиваясь от здешней почвы. Кто из них в то время массово был известен, если не во всём народе, то, по крайней мере, в деревнях восточнее Минска?

 

Более-менее активные попытки влиться в общее течение начались только с эпохи «Нашей нивы». Там были и романтики, и декаденты, и сентиментализмом кое-кто старался баловаться. Но (перечитайте воспоминания хотя бы того же Максима Богдановича!) там в редакции сидела такая консервативная крыса как Вацлав Ластовский, которого аж в падучую бросало, когда он видел что-то, что отличается от его взгляда на то, что необходимо народу. Он безжалостно выбрасывал в корзину любое письмо, где были «буржуазные» изыски.

 

(Кстати, готовя этот текст, я освежил в памяти биографию Ластовского и поразился, обратив внимание на то, что этот человек, которого позже изберут академиком, имел только четыре класса образования в сельской начальной школе. Ну-ну! С такими академиками никаких профессоров не надо).

 

Поэтому, фактически, белорусская классическая литература прошла только два этапа: критический и социалистический реализм. Ей отчаянно необходимо дополниться произведениями, которых у неё не было. И сегодня она пытается восполнить этот недостаток. Но, учитывая, что в XXI веке символизм, акмеизм и прочие -измы, сами по себе вторичны и неинтересны, а работать с ними надо, складывается впечатление, будто то или иное произведение – плохое. Но это не так! Само по себе оно, возможно, забудется через два дня, но оно необходимо! Оно будет тихо лежать где-нибудь в своём месте, как лоскут живой кожи на ране, и постепенно приживётся и даст свой побег. В ткани литературы ни одна нитка не пропадает.

 

Третье – и вот эта мысль у меня самая опасная и вызовет максимальное число недоброжелательных отзывов – однако, не высказав её, я покривлю душой. Чтобы лучше понять, почему я считаю перспективы белорусской литературы скорее светлыми, чем тёмными, давайте возьмём по три самых общепризнанно лучших поэта и прозаика из самых мощных литератур и у наших соседей: США, Англия, Франция, Германия, Польша, Россия и Украина. Конечно, этот список у каждого человека будет отличаться, это мой личный список, составленный в соответствии с моими личными предпочтениями, но он не очень далёк от истины. Только украинских авторов я попросил назвать дипломированного филолога из Львовского университета. Пусть каждый составит свой список по любой литературе и проанализирует его.

Итак:

 

СТРАНА

ПОЭТЫ

ПРОЗАИКИ

США

Эдгар Аллан По

Генри Лонгфелло

Роберт Фрост

Марк Твен

Теодор Драйзер

Роберт Пенн Уоррен

Англия

Джон Донн

Джордж Байрон

Редьярд Киплинг

Уильям Теккерей

Чарльз Диккенс

Уильям Голдинг

Франция

Пьер Ронсар

Виктор Гюго

Артюр Рембо

Гюстав Флобер

Ги де Мопассан

Роже Мартен дю Гар

Германия

Иоганн-Вольфганг Гёте

Фридрих Шиллер

Генрих Гейне

Томас Манн

Лион Фейхтвангер

Эрих Мария Ремарк

Польша

Адам Мицкевич

Юлиан Тувим

Чеслав Милош

Генрик Сенкевич

Ярослав Ивашкевич

Ян Парандовский

Россия

Александр Пушкин

Михаил Лермонтов

Борис Пастернак

Михаил Салтыков-Щедрин

Николай Гоголь

Михаил Булгаков

Украина

Тарас Шевченко

Леся Украинка

Иван Франко

Пантелеймон Кулиш

Иван Нечуй-Левицкий

Василий Шевчук

 

Повторяю, составьте подобный список по любой стране иудео-христианской культуры, любой длины, включите туда любого автора, который вам наиболее по сердцу. Рядом положите аналогичный список для белорусской литературы.

 

А теперь ответьте себе на два вопроса:

 

1. Сколько авторов из моего (вашего!) списка принадлежит к крестьянскому сословию, а сколько – к другим? (У меня только два из сорока двух, да и то, будь моя воля, я бы Шевченко сюда не включал. Все же остальные – дворяне, мещане и священники, а Шевчука лично я не читал, просто доверяю своему респонденту).ъ

 

2. А сколько авторов из белорусского списка НЕ принадлежит к крестьянскому сословию? (Как бы вы не крутили, но вряд ли вы назовёте больше трёх авторов: Короткевич – шляхта; и Богданович и Кулешов – интеллигенция во втором поколении. Нет, конечно, можно включить ещё и Бровку, если верить не его собственноручной биографии, а сведениям, что он – сын тюремного надзирателя).

 

Так вот в чём заключается третья мысль: в редчайших случаях крестьянин создаст великое произведение! Он объективно не заточен под это, потому что целый день занят физическим трудом, и, как бы он не старался читать украдкой, у него нет свободного времени, чтобы осмыслить космологические и общечеловеческие проблемы. В статье «Мастацтва цягам часу» я когда-то касался этого вопроса, когда рассказывал, как дурел Лев Николаевич Толстой, когда пытался привить крестьянским детям тягу к творчеству.

 

Короче говоря, хорошие перспективы белорусской литературы связаны с тем, что с каждым годом всё меньше приходит в неё людей, жёстко ограниченных узкими рамками крестьянского социума, и всё больше людей с высшим образованием. Деревня – в том виде, в каком мы знали её последние два века – умерла и уже никогда не воскреснет. Повышение общего уровня образования ведёт к тому, что питательная среда становится всё шире и шире. Безграмотные графоманы будут всегда, но они так же необходимы в литературе, как перегной на грядке, чтобы росли плоды. Аналогия с Голливудом подтверждает это.

 

Это и позволяет с надеждой смотреть в будущее.

 

Оставить комментарий (0)

Поделиться в соц.сетях:

Система Orphus

Нас считают

Рейтинг@Mail.ru

Откуда вы

free counters
©2012-2020 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.